партнёры

Отцовство донора: устанавливать или нет? — разбирался Верховный суд.

Фабула дела:  Потенциальные родители, не состоящие между собой в браке, обратились в медицинский центр с заявлением о проведении процедуры ЭКО с использованием биоматериала. Сразу после этого донор в новом заявлении попросил произвести криоконсервацию его спермы на год и использовать ее в течение этого срока для оплодотворения женщины. При проведении первой базовой программы ЭКО беременность не наступила, в дальнейшем женщина самостоятельно, без участия донора, обратилась в медцентр для проведения повторной процедуры, в результате которой у нее родились две дочери.  Затем мать подала иск об установлении отцовства донора в отношении детей и о взыскании алиментов на них.

Правовая позиция Верховного суда Подпись донора в графе «муж» в заявлении на ЭКО не достаточна для признания отцовства и взыскания алиментов, поскольку из медицинских документов должен следовать однозначный вывод о принятии донором генетического материала родительских прав и обязанностей в отношении будущих детей.

В соответствии с п. 4 ст. 51 Семейного кодекса супруги, давшие согласие на ЭКО, записываются родителями. Пленум Верховного суда в Постановлении от 16 мая 2017 года № 16 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей», разъяснил, что рождение ребенка с использованием одинокой женщиной донорского генетического материала не влечет установления родительских прав и обязанностей между донором и ребенком. Поэтому в случаях, когда мать, как единственный родитель, требует установить отцовство в отношении донора, то она не может ссылаться на то, что он является фактическим родителем ребенка.

И хотя в настоящем деле донор не отрицал факта рождения детей с использованием его спермы, вместе с тем, юридически значимым обстоятельством стало толкование судами документов, которые подписали участники процедуры ЭКО.

Тот факт, что в заявлении на проведение первой процедуры, донор расписался в графе «муж», а само заявление указывало на обязательство воспитывать ребенка, дало основание суду апелляционной инстанции прийти к выводу о возникновении у донора родительских прав и обязанностей по отношению к родившемуся ребенку. Дополнительным аргументом стал и тот факт, что донор не проходил медико-генетическое исследование и не заполнял карту донора, являющимися обязательными, для предоставления донорского материала с целью их последующего использования для проведения процедуры ЭКО.

Верховный суд пришел к другому выводу. Поскольку согласно специальной форме, установленной Порядком использования вспомогательных репродуктивных технологий (утвержден приказом Министерства здравоохранения Российской Федерации от 30 августа 2012 года № 107н), указывать семейный (брачный) статус заявителей не требуется, то подписанное сторонами заявление на проведение процедуры ЭКО с указанием в соответствующей графе «муж», такой форме не соответствует, поэтому не может привести к возникновению у донора родительских прав и обязанностей. А сама по себе спорная фраза «я обязуюсь», исходя из системного толкования и смыслового содержания всего заявления, относится к принятию данной обязанности именно лицом, подающим заявление на медицинское вмешательство, то есть к матери. Также Верховный суд решил, что одновременное подчеркивание двух взаимоисключающих фраз: «я обязуюсь взять (не обязуюсь взять)» донором, не позволяет сделать однозначного вывода о его готовности принять на себя обязанности родителя. Само по себе состояние «сожительство» или «партнёрство» матери с донором без регистрации брака в случае проведения процедуры ЭКО не может служить достаточным основанием для установления отцовства в судебном порядке.

К тому же, существенным стал и тот факт, что во время проведения повторной процедуры ЭКО, донор уже такого заявления не подписывал в принципе, а именно в результате нее и родились дети, в отношении которых мать просила установить отцовство и взыскать алименты.

В связи с изложенным, Верховным суд пришел к выводу, что женщина, родившая ребенка в результате искусственного оплодотворения, и донор не вступают друг с другом в какие-либо правоотношения, и настоящее дело также не стало исключением. Отношений между матерью и отцом по вопросу проведения процедуры ЭКО фактически не сложилось, правоотношения между донором и медицинским учреждением ограничивались действием договора о криоконсервации генетического материала, а правоотношения между матерью и медицинским учреждением сформировались в рамках осуществления дополнительного этапа применения вспомогательных репродуктивных технологий. Таким образом, Верховный суд квалифицировал вторую процедуру ЭКО, как «отдельное дополнительное медицинское вмешательство по единоличному волеизъявлению матери»

Читайте подробнее на страницах Адвокатской газеты.

Адвокат Виктория Дергунова © 2020 / Все права защищены.